geliofant: (Default)
В рассказе синие тигры Борхес спасается от безумия с помощью бесконечных арифметических операций над 40 камешками синего цвета. Результат операций всегда не предсказуем. Вычитаем три из сорока и получаем триста. В конце рассказа он передает эти камни слепому нищему. Так один ирландец походя спасает незадачливого южно-американца.

Проза

Jan. 9th, 2007 02:18 pm
geliofant: (Default)
Восхитительно говорит Арик (сын Мановой):
"...и мама пришла, и закрыла , ветер закрыла, и на руки взяла..."
geliofant: (Default)
Трухлявый снег

Трухлявый снег отлёживался на улицах, вызревая в сырость.
Середина зимы в стольном граде набитом мокрыми камнями и прохожими.Поиграй пожалуй в салки на незадавшемся гололёде. Побегай по воде на пару с братцем Лисом. Куда глазам глядеть? Туда и бегите, разбрызгивая во все стороны капли.
Верное средство прогулять пару дней работы, или школы. Такая скука в школе. В школе парты, стулья, учителя, учебники, некрашеные полы, разбитые лестницы, заплёваные перила, испуганые глаза первого ученика, фикса двоешника, первый ученик проходит мимо и получает по зубам и второй ученик проходит мимо и тоже получает по зубам и надо найти выход, но пожарный забит а через окно увидит завуч и ты , ты тоже проходишь мимо и бежишь падая от подножки.
Но пока, пока не упал на паркет под хохот всех, давай разгон, покажи что бесстрашен на этом тонком льду, и братец Лис признает тебя и уведёт в историю. Великий хитрец братец Лис, всегда найдёт возможность удрать.
Бывай брат, смотри в оба.
Я смотрел во все глаза, я трогал близорукими пальцами паркет, я прижимался щекой к зеркалу, верное средство от выбитых зубов, чумы, холеры, плохих снов, запоев, скушных книг ...
В доме бабушки висело здоровенное*, неизвестных времён. Треснувшее, купленное у приезжего старьёвщика – ирландца. Рядо с зеркалом стояли подборки дамских журналов, переплетённые в пышный,потёртый атлас. Бабушка всегда любила читать. Я думаю что ей нравился сам процес чтения, в конце, впав в абсолютный маразм она сидела в гостинной с книжкой журнала в руках и тихо улыбалась в пыльных солнечных лучах, впрочем улыбалась она постоянно, мы и похоронили её с улыбкой на губах.
В красивом чёрном платье
Она лежала в гробу
На зелёной траве
В гробу
Так красиво одетой как на похоронах, я её никогда в жизни не видел.
На полном ходу так сказать, в трепетный момент ожидания полёта влетел сей смельчак и бегун в полынью и сгинул. Все мы под богом ходим а он летать возмечтал.
Я присел на скамейку и огляделся.Дома осели под тяжестью тумана, туман путается в полах плаща, и большими комьями налипает на ботинки. Наш спор уже давно превратился в монолог, в зимней слякоте увязли наши слова, и взгляд если выхватит что-то цветное в стороне то скорей это что-то попало в глаз, чем яркая краска. И я тру веко, и тихонько ругаю плохую погоду, хорошо нет дождя. И сразу начинается дождь. Перхватив удобней сумку свешиваюсь с моста и кричу. Крик стушевавшись растворяется в ручье талой воды и снега. Как ни посмотри, туман. Не прокричишь туман стоя на мосту над генной огненой, Адонейну мелех исраел, элоким эхад.
Аминь говорит эхо.
geliofant: (Default)
Первый день весны.

«Трухлявый снег отлеживался на улицах, вызревая в сырость, я считал ступени, старательно глядя в потолок детской комнаты, – лучшее занятие в моем возрасте, если помнить о жизненно необходимой бабушке и нашем доме, похожем на медный будильник. Прошло время, крыша позеленела, вьюн скрыл дефекты строительства. Все рады – вид дома мил, и дня не проходит без дурака, желающего купить ностльгию по сходной цене. Бабушка сидит в кресле вяжет. Я сижу возле камина и смотрю в огонь, я смотрю во все глаза, я трогаю близорукими пальцами паркет, я прижимаюсь щекой к зеркалу, верное средство от выбитых зубов, чумы, холеры, плохих снов, запоев, скушных книг. Со стены на меня смотрят портреты моих предков, дедушла улыбалала, а его жена гусно посмаривает на сон, я еще сщвсем маленьий и головить моя баба могу ходить под себя и снасяла тело а потом морко и колодно и я пускаю пузырпи, я холосый.»
Бодрый голос Лидочки весело пропел в трубку: «с добрым утром, поздравляю, все на месте, приезжайте – ждем».
Михаил Евгеньевич бодро вскочил, ловким движением отметая сон. Пару раз присел – руки на уровне груди, ноги на ширине плеч. Взглянул на часы, «Молодцы, просто молодцы». Напевая прошел в смежный санузел, долго там брызгался. Оделся порсто и по военному быстро: сатиновые трусы, белая майка, теплые байковые подштанники, шерстяные носки, фланелевая рубашка, галифе, пиджак с накладными плечами, хорошие яловые сапоги, накинул на плечи пальто. Запирая дверь закурил длинную папиросину и откашливаясь, поправляя шарф, пристукивая каблуком стал спускаться. Начинался отличный рабочий день. На улице утренний морозец хрустел под каблуком тонким ледком, серело и все четче на фоне неба проявлялись черные ветки обнаженных по случаю ранней весны деревьев. Михаил Евгеньевич быстрым шагом пересек улицу, завернул за угол направляясь к площади.
«Я шел по улице и рассматривал идущих мне навстречу, женские лица расплывались похотью, мужские злостью, судорожно сжав в кармане неудобный, выросший член я спотыкался в выбоинах асфальта и тени ветренных листьев хлестали меня по лицу, первые капли дождя катились за шиворот. У ворот нашего блока из темноты выскочил Сопатый и схватив меня за отвороты пальто начал быстро и умело обыскивать карманы, я замер стараясь не подогревать его раздражение и злость, ничего не найдя Сопатый с размаху ударил меня в лицо и когда я упал резко засмеявшись стал бить меня ногами, в тени подьезда стояла Вита и презрительно курила по...»
Телефонный звонок рявкнул, задребежал стакан стоявший у апарата. На столике кроме телефона находились: крупно нарезаный огурец, надкушенный помидор, крошки хлеба, соль, пара грубо пощищеных варенных картошек, селедка в промасленной бумаге.
– Васютик тебя
– Еб’т, бля, сколько времени? Аааа, значит что? Типа пора?
– Васютик, я тебя сто раз просила, если тебе рано вставать не зови меня на ночь. Ты же спишь как убитый а мне страдать. Тебя же после пол литра не то что телефоном, тебя пушкой не разбудишь. Ты только палку кинешь и храпеть, ты...
– Не пизди, да алло. Лидочка! Рад, рад, польщен, такое внимание, как ваши дела? Что все собрались? Значит иду, да,да прямо сейчас и выхожу, да хорошо, спасибо, да, салют.
– Ладно, ох бля, ну извини, извини, кто ж знал что эти суки сегодня все подвезут, дай поцелую тебя моя сладкая, ну вот и все, все, спи.
Василий Петрович, одним сильным движением встал с кровати, смуглое, поджарое тело его напряглось, он потянулся, тихонько выпустил газы и позевывая направился в туалет. Взвыл сливной бочок, раздался шум льющейся воды и протяжное отфыркивание.
Открыв шкаф Василий Петрович просто и по военному быстро оделся: сатиновые трусы вытащенные из нижнего ящика, выглаженая белая майка, пахнущие стиральным порошком теплые байковые подштанники, мягкие шерстяные носки, застираная фланелевая рубашка, зеленое галифе, старенький пиджак с накладными плечами, выщищенные тяжелые ботинки, накинул на плечи серое пальто. Запирая дверь закурил приму. Вышел на улицу и засунув руки в карманы, перебрасывая сигарету во рту сплевывая тягучую утреннею слюну пересек сквер, высоко поднимая ноги чтоб не замочить ботинок пересек лужу, нырнул в подворотню направляясь в сторону площади.
«Дикие люди красят лица в яркие цвета, носят юбки, живут в норах поклоняясь радуге, праматери земле и кролику.
Веселая шутка братец лис – мы восхищены, но как вам удалось добиться таких результатов? Отвечает важно: Смотрюсь в зеркало, невзирая на скуку любуюсь жизнью. Спешу заметить, зеркало куплено у старьевщика ирландца. Технические детали если вас не затруднит? Трещина.
Братец кролик презрительно закуривает, отворачиваясь от хвастуна. Тревожный шепот: – дуэль, скандал, в залу входит королевская рать. Куда ни кинь взгляд – падаешь на мягкое. Шалтай Болтай за председателя – хам и дурак. Всем встать – выездное заседание подсидной комиссии объявляю открытым. Все послушно открывают рты. Братец кролик дрожит от злости и вгрызается в заварное пирожное. Брызги крема, неуважение к суду, на лице королевы кремовая улыбка, сим повелеваю, благостное внимание, гвардия в ружье, аврал, погоня, Боливар не вынесет двоих...»
В теплой мягкой темноте Таниной груди звонок телефона зазвучал продолжением сна. Дима тихонько выругался и акуратно стараясь не разбудить любимую поднял холодную трубку. «Алле, Лидия Григориевна? Доброе утро, да, хорошо, уже иду.» Таня заворочалась, и Дима извиняясь стал целовать ее губы, сосок, сполз к животу, забрался с головой под одеяло, Таня стонала, и быстро гладила Димину голову. Потом вздохнув повернулась на бок.
Дима слез с кровати пару раз задумчиво погладил член, поправил Тане одеяло и побрел в туалет. Почистив зубы он решительно потянулся и собирая разбросаную по полу одежду стал одеваться, он надел найденные под Таниной юбкой сатиновые трусы, снял с батареи теплые носки, со стула белую майку, на кухне разыскал рубашку прыгая на одной ноге натянул тесные джинсы, намотал на горло яркий, красный шарф, обулся в новенькие кирзовые сапоги, стараясь не грохотать подошел к кровати, наклонился, поцеловал Таню в щеку, и перекинув через плечо ветровку вышел на улицу акуратно прикрыв за собой скрипучую дверь. На улице посмотрев по сторонам и на темное низкое небо закурил закрываясь лодонью от ветра, сплюнул застрявший между зубами светлый волосок и быстро зашагал в сторону площади.
«Выйдя из бара, эта милая девушка присела на ступеньки, выблевала фирменную fish&ships – лучшая рыба из далеких рек и морей. Вытерла рот, удалилась. – Мы благодарны тебе за твою милую непосредственность, смотрим тебе вслед ловя жадными глазами плавное покачивание твоих бедер, это сводит нас с ума и потом запершись в номере отеля, мы дрочим до потери сознания удобно устроившись под теплыми струями в ванной, мы стираем свой хуй до крови но все никак не можем остановиться и перевести ду...»
Михалыч сидел тупо уставившись в мигающий экран старенького телевизора, ночная програма давно закончилась, на экране мелькали тени статитстического электричества, за кадром прорываясь сквозь помехи детский голосок восторженно пищал песню, слова которой терялись на огромных просторах нашей необятной родины. Телефонный звонок вывел Михалыча из оцепенения он неловко встал опрокинув початую бутылку портвейна, бутылка покатилась в угол по дороге опрокидывая пустые бутылки. Михалыч поднял трубку: «Да, хорошо, выхожу». Стараясь унять дрожь в руках и приступы тошноты Михалыч одел: дырявые сатиновые трусы, грязную белую майку, маленькие на размер кальсоны, прохудившиеся на пятках шерстяные носки, гимнастерку, пузырящаеся на коленях галифе , зашитый подмышкой пиджак с накладными плечами, старые кирзачи, натянул ватник. Вывалившись на улицу он зябко повел плечами, прикурил новую сигарету от еще тлевшего окурка старой и выбрасывя сноп искр направился по направлению к площади.
«Я сидела у пыльного окна и смотрела на улицу, на стену горожа перед которой выстроились рабочие возвращавшиеся с ночной смены, они ссали на коричневую жесть и жесть сверкала на солнце пока не иссякли их струи. По коридорчику образованному стеной гаража и проезжей частью между жухлыми деревьями гуляли дамы с собачками, дамы с колясками, дамы с зонтиками, дамы с мужиками, а также валялся чей то пьяный папа, кучкой лежали пустые бутылки, прелые листья, обрывки бумаги, использованный презерватив, по презервативу ползали муравьи.»
Пальцы Василия Петровича налились кровью, вены протянулись вдоль сухожилий особенно выделяясь на запястьях, на лбу выступил пот, на ресницах прихваченые морозом застыли слезы, искривившийся рот не пропускал членораздельных звуков и мы слышали только злобный не то скулеж не то стон. Кожа не выдержала и сквозь трещины стремительно, неудержимо, сочно, хлынуло мясо. Василий Петрович упал на колени, край плиты выскользнул из его покалеченых рук и плита ухнула вниз ломая арматуру, выворачивая балки, осветительные приборы, снося головы зазевавшихся рабочих.
Еб твою мать сплюнул Михаил Евгеньевич и с оттяжкой ударил Василия Петровича в рот носком великолепного ялового сапога, потомственный блядь рабочий, пидорас, вафел выблядский, выпездок злоебучий, хуйло. Василий Петрович ничего не отвечал, он стоял на каленях запрокинув лицо вверх ловя ввалившимися впадинами закрытых глаз первый луч настоящего весеннего солнца.
Михаил Евгеньевич захлебнулся стылым воздухом и перестав материться хрипло дыша отошел в сторону опасливо обходя открытые люки через которые наверх подавали раствор.
«Ферма представляла собой три дома, первый, каменный трехэтажный с красивыми разхноцветными окнами и высоким крыльцом построил старший сын и ползучие розы уже затенили окна столовой на первом этаже, второй достроен на половину и третий этаж представляет из себя деревянный каркас крытый тюлем. У третьего дома достроен только фундамент но судя по разбросаному кругом строительному мусору работа затихла из-за приезда гостей. Если посмотреть на юг то видишь бесконечные ряды виноградника, спускающиеся по склону к ледяной горной реке, в этой реке летом шумно плескались дети, питкники же предпочтительно устраивать на высоких склонах окрестных холмов. Баран блеет, обреченно дощипывает последнюю жухлую травку в тени грубо сложеной из огромных булыжников стены, отец скупыми точными движениями точит нож а женщины накрывают скатертью плоский столовый булыжник, на скатерти стоит уже боченок красного сухого, граненые стаканы преломоляют лучи солнца, сыр жирными желтыми кусками разложен на тарелках и на левой стороне дымиться прикрытая чистой тряпицей горка домашнего хлеба. В стоящем с боку пластиковом ведре охлаждается литровая бутылка с чачей. Птицы…»
Дима перебросил пустое ведро через перила, сплюнул вслед и провожая взглядом плевок закурил, сделав пару торопливых затяжек он снова натянул руковицы наклонился над люком, и сорванным голосом крикнул – Давай!, снизу передали пластиковое ведро с раствором, от тяжести ведро было сплюстнуто по краям и при каждом движении раствор жирными серыми хлопьями падал вниз на лицо подающего, Дима , вывернул ведро в бадью перебросил пустое ведро через перила, сплюнул вслед и провожая взглядом плевок снова закурил, мастерком набрал приличный ломоть раствора, примерившись замазал щель между кирпичами. От резкого движения заболело вывернутое плечо, Дима поморщился, забыв снять перчатку вытер пот размазывая цементную пыль по лицу. Постерегись! Закричали с верху, Дима инстиктивно поднял голову, глаза резанула тошнотворная, пронзительная боль. Дима завизжал откинувшись назад, неловко переступая ногами упал навзничь, скатился в щель между кирпичами и бадьей, свернувшись калачиком захныкал.
Пробравшись через завалы строительного мусора и материалов рабочие подошли к месту обрыва кабеля высокого напряжения, от резкого запаха горелого мяса Михалыча вырвало.
«И тогда я вышел на площадь, и не было никого кто мог бы удержать меня, я шел упруго ступая по древним камням, воздух расступался передо мной, а солдаты отдавали мне честь, последние звезды смотрели на меня с неба, ветер нашептывал мне на ухо милые скарбезности, луна стыдливо пряталась за горизонт, первые лучи солнца завистливо свистели уцепившись за листья деревьев, прожекторы понурив головы освещали кучи щебенки, песка, досок, арматуры, тачек, лопат, грабель, проводов, кабелей, проволоки, строительного камня, жестяных листов, кирпичей, мешков с цементом, шифера, мотков толя, связок электродов, бетонных плит, касок, руковиц, одеял, простынь, подушек, подштанников, рубашек, штанов, ватников, шляп, косынок, ботинок, сапог, трусов, лифчиков, носков, футболок, свитеров, жилеток, пиджаков, галстуков, курток, ватников, шуб, пальто, фуфаек, золотых коронок, обручальных колец, перстней, светлых волос, темных волос, лобковых волос, протезов, костылей, инвалидных колясок, сумок, портфелей, папок, бумаг, ручек, карандашей, тетрадок, альбомов, линеек, циркулей, фламастеров, кисточек, красок, мольбертов, парт, книг, карт, глобусов, коробочек, баночек, сундучков, горшков, диванов, кроватей, кресел, пуфиков, столов, раскладушек, портретов, лозунгов, плакатов, грамафонных пласт...»


Выйдя из леса я окончательно потерял направление. Огромность поля, его простор приводили к полной дезорентации, некоторое время я шел прямо, то есть в том направлении которое я выбрал находясь в лесу. Скоро полоска леса исчезла за горизонтом. У меня сильно заболела нога и я вынужден был остановится и присесть на мокрую траву. Откинувшись на спину я смотрел в небо.

Ветер

Dec. 3rd, 2006 04:10 pm
geliofant: (Default)
ВЕТЕР
порыв ветра выбил стёкла. Разноцветные,
вставленные дедом в прошлом году с претензией на витраж. Я сразу
расстроился, теперь перед дедом неудобно,он старался, я как
всегда двери забываю прикрывать - перед ветром. Ветер он такой,
летом ко мне подмазывается тихо шепчет вечером в спальне на моём
втором этаже через окно проскальзывает шурша занавеской и ставней
и окном поскрипывая и окно открывается и ясно сразу что тёплый
вечер уже и луна даже и на улице лето и летом до поздна дед на
крыльце трубку курит и синий дым сладкий и ко мне подмазывается
ветер и шепчет тихо вечером в спальне и тогда я к стене
поворачиваюсь и засыпаю даже и не ворочаясь и просыпаюсь уже
утром когда дед ко мне в комнату поднимается и ступеньки скрипят
и солнце через занавеску ветром не задёрнутую мне лоб
греет.Завтракаем. и теперь ветер стёкла треснул осколки
посыпавшись вниз дребезжа каждый отражали солнце низко повисшие
над краем обрыва куда все мальчишки ходить боятся однако вечером
только и утром боязнь эта уже смешной кажется и даже смеются над
мной мол ты больше всех боишься на обрыв ходить, осколки на пол
упав не разбились остались так как их ветер сбросил я к двери
подбежал на улицу цветную последний раз взглянуть, в уголках
кусочки разноцветные удержались ещё. За дверью туман начал расти
из обрыва подниматься и скоро наверно туман скроет улицу пыль и
повсюду уже зажигаются окна но нигде такое цветное окно как у нас
было не зажгётся уже с тех пор как ветер со мной здороваясь
спешил и дверью нашей второпях а я дверь всегда прикрыть забываю
и улица больше цветная не будет пылить когда ветер и над обрывом
солнце и туман не торопливо без ветра наползает и вечер уже
наверно хоть наверняка и не скажешь смотря в последний раз через
цветные осколки как они в двери после ветра такого удержались не
понимаю. на утро дед обычно пришёл и зовёт завтракать я было
испугался что он сердиться будет на меня и поэтому не просыпался
у стены лёжа но зря как оказалось когда дед вошёл тогда я встал и
направился к лестнице по дороге окно прикрыл - со сна холодно на
открытое окно смотреть там небо только и видно даже солнце ещё не
взошло так рано меня дед будить пришёл он нам чаю сделал обоим и
закурил сразу с чаем пока во рту сладко тепло от чая утреннего во
рту пока закурил дед и дым сразу начал к окну вдоль комнаты как и
туман по вечерам из обрыва без ветра когда если солнце зашло уже
или заходит только или как сейчас утро и дед по утрам курит в
комнате а к вечеру ближе на крыльце чтоб в комнатах к вечеру
убранных не сорить пеплом чтоб мужики подходили заговаривали
махорки просили мужики новости рассказывая чтоб так до вечера и
сидит пока ветерок первый ночной не продерёт до костей да так что
закашляется дед искры из сигареты на ветер бросая разноцветно со
звёздами чтоб искры были в самый раз по моему росту летя и все
равно искру споймая до звезды не дотянуться хотя дед по вечерам
куря на крыльце искрит очень так и спать ложиться без звезды под
подушкой одна надежда на новый год скоро мне дед такой подарок
сделает что можно будет засыпать а проснувшись на дворе всем для
зависти показывать вот мол и на обрыв не сходив можно про подарок
молчать когда такой подарок то можно и не показывать не кому
подарок уже есть и лучше не будет уже подарка на новый год как
только наступит дед со мной соглашается что лучше подарка на
новый год совсем не бывает и даже не подарок это а одно
заглядение дед на верх смотрит как из трубы ночью даже видные
клубы дыма ползут а навстречу как туман ползёт из под оврага
потому что солнце село уже конечно и пора скоро спать идти уже
только вот эта искра совсем из виду исчезнет сразу можно и спать
идти на второй этаж по ступенькам скрипучим идти спать а дед один
там на крыльце сидеть будет и вдоль моего окна сквозь сон можно
будет различить ещё искры
geliofant: (Default)

  • Хочется чтоб человек слушал а не ждал момента договорить.
    И если уж договаривает то шепотом, про любовь.
    Да я сентиментален, я люблю подержанные места.

  • Смотришь в вскользь - места знакомые. К незнакомым местам ни шагу.
    Посмотреть через плечо когда невмоготу.

  • Он хитро смотрит на меня придумывает что отвечать.

  • В метро нас не пустили - шли слишком ровно, царапали глаз легавого непривычной строгостью вида.

  • Не девушка а гиена, ест исключительно сырое мясо.

geliofant: (Default)
Рылся в архивах, всякие бумажки 97-98 года.
Нашел.

  • К выцветшему небу прибит самолет, сапожными гвоздиками. (заходит на посадку).

  • Утром в пустыне в каждой ямке туман, ходишь с жестяной кружкой, никак не напиться.

  • Наши разговоры как книжные полки, цитаты, цитаты, сигаретный дым.

  • Камни желтеют к осени, вся остальная живность вечнозеленая.

Page generated Sep. 25th, 2017 06:36 pm
Powered by Dreamwidth Studios